English version

Поиск по названию документа:
По содержанию 1 (быстрый):
По содержанию 2:
АНГЛИЙСКИЕ ДОКИ ЗА ЭТУ ДАТУ- Game Called Man (SOM-14) - L550606C | Сравнить
- Group Processing - Additional Processing on Meaningness (SOM-13) - L550606B | Сравнить
- Mechanisms of Ownership in Living (SOM-12) - L550606A | Сравнить
- What Scientology Is Doing (SOM-15) - L550606d | Сравнить

РУССКИЕ ДОКИ ЗА ЭТУ ДАТУ- Групповой Процессинг - Дополнительный Процессинг в Отношении Значения (КАЧД 55) - Л550606 | Сравнить
- Игра под Названием Человек (КАЧД 55) - Л550606 | Сравнить
- Механизмы Владения в Жизни (КАЧД 55) - Л550606 | Сравнить
- Чем Занимается Саентология (КАЧД 55) - Л550606 | Сравнить
- Шесть Базовых Шагов, Некоторые Основы Одитинга (КАЧД 55) - Л550606 | Сравнить
СОДЕРЖАНИЕ ЧЕМ ЗАНИМАЕТСЯ САЕНТОЛОГИЯ Cохранить документ себе Скачать

THE GAME CALLED MAN

1955 КОНГРЕСС АНАТОМИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДУХА
A lecture given on 6 June 1955

ЧЕМ ЗАНИМАЕТСЯ САЕНТОЛОГИЯ

The very remarkable progress which Dianetics and Scientology has made is apparently pretty well unprecedented now. But we must remember that we've had an awful lot of clever people associating with one another, doing things, demonstrating that things couldn't be done.

Лекция, прочитанная 6 июня 1955 года*Примечание: эта лекция была записана не с самого начала.

We've had some cases around who are absolutely certain that they have been of no assistance whatsoever because they've just stuck, you know, right there: "Nothing's happening." Some of them have had this as a motto. (audience laughter) And having hung this motto high, they gave others something to shoot at.

Если там, где должно быть живое существо, находится организация, то этому пора положить конец.

And most of these cases at this time, I am happy to announce to this congress, have been shot down. That's very remarkable. I know of very few of these hold-out cases — matter of fact, I don't know of any of these hold-out cases — who have experienced no change or betterment from processing. I don't know of any now.

Так вот, я сейчас не говорю об анархии. Среди аберрированных народов анархия совершенно невозможна. В основе анархии лежит идея о том, что она возможна среди аберрированных людей. Однако я говорю о том, что нам нужны более совершенные люди, а не более совершенные вывески.

We had a very famous one. I'm looking at one of his auditors right now. And this case was in black basalt. It was not a case of energy deposits; it was a case of black mass deposits. And auditors chipped away and the guy got better and he acted better, but he did not know he was any better. And he went on like this for a long time — from 1952 to early 1955. And that's a long time for auditors now and then to take a run down, and break out a hammer and a chisel, and see if they couldn't get him a little bit more pleasantly situated, at least, in this black mass.

Нам нужен более совершенный общественный строй, а не просто один-два более совершенных индивидуума, и нам нужна более совершенная организация. Но когда организация ставит себя в такое невероятное положение, при котором она оказывается вне критики, или когда индивидуум ставит себя в такое положение, при котором он оказывается настолько выше других людей, что к нему невозможно прикоснуться, это приведет к хаосу – неважно, в сколь отдаленном будущем это произойдет. Вы это понимаете?

And the auditor is present today who gave this person several weeks of processing in Phoenix a relatively short time ago and exteriorized this case fairly stably. And even this case said, "My golly, things sure happen in Scientology."

Возможность контролировать человека и направлять его деятельность зависит от доброй воли человека и от того, находится ли он в хорошем состоянии. Она не зависит от железных решеток и наручников. Она не зависит от тюремных камер или аппаратов для проведения электрошока.

All right. The reason why we've made quite a bit of progress is because man has been making quite a bit of progress. He's had a little bit of leisure. He has been a little bit less hepped on the idea of food, food, food, and he has bought himself a little bit of time so that some amongst him could think or — along other lines than mere bare survival. And that's actually why we've arrived where we've arrived. But we have arrived someplace. Don't let anybody that you're trying to talk to Scientology about tell you we haven't.

Общество является больным, поскольку в нем есть больные люди. Однако, чтобы его исцелить, необязательно работать только с больными людьми и исцелять их. Если бы сами члены общества находились в достаточно хорошем состоянии и обладали достаточно высоким уровнем способностей, то для них не составило бы ни малейшего труда вытащить из грязи любого оступившегося человека. Вытаскивать людей наверх и возвращать их в строй не является функцией организации, это функция и ответственность самого человека. Вытаскивание людей наверх и возвращение им здоровья, восстановление хороших отношений между ними и другими людьми, возвращение их в игру – все это не зависит от группы специалистов. Это зависит от человека.

Now, the hideous thing is that people at large are not aware of a very interesting thing — that anything at all can be done about anybody. They are not aware that anything can be done about anybody.

А если помощь своим собратьям становится неким специализированным действием, которое могут выполнять только избранные, или только тот, кто носит соответствующую звезду, эмблему или соответствующий значок... то человек мертв! Поскольку все самое лучшее, что есть в человеке, проявляется тогда, когда у него есть желание и готовность оказывать помощь любому из своих собратьев и когда ему позволяют это делать.

The cop who gives you a ticket takes it in his normal stride that this is just the way it is. The hospital attendants who've picked the remains out of the drunken-driving wreck, the very best thought in various professions that should have to do with this, are all agreed that there's nothing you can do about it.

Когда нам больно, мы позволяем любой собаке подойти и проявить сочувствие, и даже в том обществе, где люди живут в пещерах, человек позволяет собаке зализывать его раны, чтобы помочь ему исцелиться. Но только не в этом обществе! Когда людей ставят в такое положение, что они чувствуют, будто у них нет права оказывать помощь своим собратьям и только Джо или Биллу или кому-то еще с этой улицы позволено взмахивать волшебной палочкой или трясти магическим исцеляющим кристаллом, кто-то должен внимательно посмотреть на это общество, поскольку оно не является здоровым. Вы это хорошо понимаете?

And that is the principal agreement you are running into when you try to tell somebody about Scientology. Now, that's how far south you have to go: Something can be done about it. And if you were able to tell somebody, not about Scientology, past lives or Dianetic prenatals, but just this: "Something can be done about maladjustment, poor behavior, poor control and human relations that leave something to be desired." Now, if you could just drive that message home — "something can be done about this" — you would have accomplished more in getting that person into two-way communication than almost anything else you could do.

Так вот, то, что у человека есть право исцелять, еще не означает, что он обладает способностью исцелять. Одно не следует из другого, не так ли? Но сегодня в Саентологии мы очень хорошо понимаем, что почти любому человеку можно дать достаточно наших данных, чтобы он смог улучшить состояние всех людей в своем окружении, в том числе и себя, и смог сделать их счастливее. И это та цель, которой мы стремимся достичь. И мы достигаем этой цели с помощью некоторых искусственных инструментов, уже существующих в этом обществе. И одним из таких инструментов является организация.

And why? It's because in saying Scientology works and it does this and it does that and it came from here and there, and there's auditors and preclears and this is the way it all goes and so forth — instead of going into all this sort of thing, you should realize that when you're talking to even a professional man, who should have kept up with the times and hasn't, that you are talking to somebody who doesn't believe anything can be done about it. Quite a bit lower than that — who hasn't even thought something could be done about it. But if he did think something could be done about it, or was saying something could be done about it, he knew he was talking about fakery or quackery.

Но я был бы очень огорчен, если бы увидел, что после стольких лет работы мы дали человеку не большую свободу в обществе, а более сильную, более могущественную организацию, пришедшую на смену существующим. И как однажды сказал Хендрик ван Лон: «Чем больше все изменяется, тем больше все остается таким же». Он сказал это в книге, которая называется «Терпимость», и я вам рекомендую прочитать эту книгу... «Терпимость», Виллем Хендрик ван Лон, величайший писатель, недавно умер. Совершенно замечательный человек. Но он сказал это о революции.

So automatically anybody who comes up and says you can do something about this condition is a fake, a quack, a charlatan, a bum. Why? Because it's an obvious lie that something can be done about it. So therefore anybody who can do anything about it can't do anything about it, so therefore he's a liar.

Огромные массы людей скапливаются у нас в кюветах и рвах, на проселочных дорогах, в переулках и сточных канавах, и они подминают под себя деспотическое правительство, действуя на основе лозунга: «Все будут свободны. У нас будет свобода, равенство и братство», – и мы получаем деспотство! Вместо того чтобы создать новый свободный строй, все, что они делают, так это используют уже существующие коммуникационные линии деспотического общества, чтобы править.

And that is the principal barrier which stands before the communication lines of Scientology and prevents a better dissemination of information.

Любой, кто рекомендует свержение какого-либо правительства при помощи силы, глупец. Он вообще ничего не понимает в политике и в людях. Поскольку ни одно правительство никогда не бывает свергнуто, просто на смену одному правительству приходит другое.

Now, that's a simple barrier, isn't it? It's an amazingly simple barrier. But it's sort of "How far south do you have to go?"

Если вы хотите узнать, какое правительство вы получите после того, как свергнете какое-нибудь существующее правительство, посмотрите на правительство, которое вы свергаете. Кое-где будут виднеться следы от пуль, но это, пожалуй, будет единственное отличие.

In other words, you have a cop down here and he's on the juvenile delinquent unit, and he goes around and he arrests them and he throws them in jail and they get out of jail and he throws them in jail and he gets them out of jail and . . . And he says, "After a while they'll go to the big house and then they'll, you know, serve two years and they'll come out and we'll put them back in and then they'll come out and we'll put them back in and they'll come out. And that's the way this all is and there's nothing can be done about it anyway." And he says, "What's the use of arresting these car thieves? What's the use of arresting them? You just send them to jail and they spend a year or so in jail and they get out and twenty-four hours after they get out, why, they steal another car. There's nothing you can do about these people. They're crazy. And there's nothing you can do about the mind, and so it's all hopeless. So why should I be nice to anybody? Why should I be decent to anybody? It's just all a sorry mess and there's no piece of string you could pull out of it and start it getting unraveled, noplace." That's his state of mind. Only he doesn't even know he's in this state of mind, usually.

Сейчас мы в Саентологии могли бы создать организацию или группу, которая обладала бы достаточной силой, достаточной мощью, чтобы подмять под себя все, что встретится ей на пути. Это было бы потрясающе. Это само по себе было бы игрой. А затем кому-нибудь... меня уже не стало бы, не стало бы других людей... и вдруг вы видите перед собой эту штуку, эту организацию. И кому-нибудь пришлось бы встать и сказать: «Одиторы всех стран, объединяйтесь. Свергните этого монстра!» И все увидели бы, как эта штука рухнула бы, все ясно увидели бы это, понимаете? Она бы рухнула. И тогда люди сказали бы: «Замечательно! Теперь мы свободны». И они получили бы новую стопку писем, отменяющих их сертификаты.

Now, let's see how this barrier all by itself would influence a large society such as this. Here we have this remarkable thing: a computation that the only way to bring about law and order, or to bring about control or direction or even betterment, is by applying more restraint, more law, more handcuffs. And that is the computation.

Я пытаюсь смотреть достаточно далеко в будущее, чтобы предсказать, предвидеть, что может произойти, и не допускать слишком много ошибок. Вы должны позволить мне допускать определенный процент ошибок. И когда я смотрю в будущее, я вижу, что здесь мы имеем дело с материалом, используя который кто-нибудь мог бы получить контроль и власть над человечеством, поэтому нельзя допустить, чтобы когда-нибудь этот материал стал монопольной собственностью или инструментом в руках горстки людей, что явилось бы угрозой и бедствием для всех остальных. Возможно, я просто слишком горд, тщеславен или оптимистичен. Но я никогда ни на секунду не откажусь от роли тщеславного человека, просто чтобы получить одобрение или просто чтобы ошибиться в своем предвидении. И я думаю, что это предвидение является верным.

Now, it's not a willful computation particularly. It's just the way it's all done. The more force we apply to the criminal, to the juvenile delinquent, to the stupid — the more force we apply to the student who will not study — the more stupidity, the less study, the more juvenile delinquency, the more crime. In other words, we're just adding to it — add, add, add, add.

И я думаю, что свобода этого материала, который мы знаем и понимаем, может быть гарантирована только в том случае, если мы будем делать лишь небольшой упор на организации и максимальный акцент – на людях, на хорошем обучении и хорошей, надежной, безупречной передаче информации. И если мы сможем это сделать, мы победим. Но если мы не сможем этого сделать, то рано или поздно, та информация, которой мы владеем, станет собственностью кучки людей, не заслуживающих доверия. Я в этом уверен, поскольку это всегда происходит таким образом. Но это не означает, что так должно происходить и дальше. Я не придерживаюсь той точки зрения, что что-то является неизбежным.

Now, someplace along the line, some group has to take the responsibility over of turning the tide of this course of thought. And in view of the fact that we are dealing with thought and not with masses, we can do it. In view of the fact that we are dealing with the spiritual side of life and not its swords, it can be done. If we tried to do it with the sword, we would still be doing the same thing that the society is doing: control with handcuffs, jail cells, operations, electric shocks, duress, punishment, bad 8-C, threat, fear. All of these things give us simply more deterioration. But we don't have to go along that line.

У меня нет никаких иллюзий ни в отношении неважности Саентологии, ни в отношении ее важности. Понимаете, можно было бы очень и очень легко получить преувеличенное представление как о первом, так и о втором. Это было бы очень просто, понимаете, посмотреть на все это, а затем составить об этом какое-то мнение, которое не было бы связано с действительностью. Саентология, если ее хорошо понимать, является очень мощной штукой. Если использовать ее как следует, то можно очень многое сделать для общественного строя и для индивидуума. Если же передавать эту информацию плохо, если не доносить ее как следует до понимания людей, если ее монополизировать или использовать исключительно ради выгоды, то это может привести к очень разрушительным последствиям.

We have found a singular fact. And this fact you needn't particularly communicate to other people because they're not likely to take it. They're not likely to assume this fact. And that is that a small increase in freedom brings an increase in civilized attitude.

Ко мне уже три раза обращались люди из структур, в которых сосредоточена власть, с предложением передать им большое количество информации и перестать говорить. Я был бы очень счастлив перестать говорить. Мне не важно, говорю я или нет. Я говорю, мне это нравится; я откидываюсь молча на спинку стула, мне это нравится – не имеет значения. Мне доставляет удовольствие и то и другое.

Here's a great oddity, because the society at large doesn't believe this. If you increased somebody's freedom you would increase the amount of trouble in the society; that's the way they would think about it. And that happens to be a lie.

Но мне хотелось бы знать, почему это кто-то заинтересован в том, чтобы вдруг заполучить большое количество информации, которую он не сможет переварить... мои записные книжки и все такое... и заставить меня перестать говорить об этом? Почему вообще кто-то может быть в этом заинтересован?

By decreasing freedom you increase trouble. By increasing freedom you decrease trouble. That's the truth.

Кроме того, однажды мне было сделано предложение заняться работой в определенном месте мира, чтобы «повысить внушаемость людей». Это было во время званого ужина. Это предложение было не менее официальным, поскольку именно ради этого я и был приглашен на тот званый ужин... я узнал об этом только тогда, когда попал туда... чтобы «повысить внушаемость людей»! И вот я сидел там, а этот парень, видимо, решил, что я потерял дар речи от изумления. Но я сидел там, не донеся до рта ложку с десертом, и надеялся, что каким-то чудом мне удастся сдержаться и не рассмеяться истерическим хохотом, который рвался наружу. Я сдержатся, но я никогда не слышал лучшей шутки. Это все равно, что возить песок в пустыню. «Повысить их внушаемость»! Достаточно лишь слегка нажать на человека, и он заснет крепким сном!

Now, somebody comes up to me once in a while and he says, "Now, under processing, under processing isn't it really true — now, confidentially, Ron — isn't it really true that you uninhibit somebody?"

Так вот, многим людям кажется, что я часто говорю довольно дикие вещи о тех, кто по своей профессии занимается лечением. Что ж, время от времени я выхожу из себя. Я имею право выходить из себя. Я оставляю за собой это право как одно из моих прав человека. Когда кто-нибудь приходит... когда кто-нибудь ввозит на инвалидной коляске или на кровати ребенка, что-то в этом роде, он только что искромсал его всего на куски, понимаете, и говорит: «Что ж, это не принесло ему никакой пользы, теперь проодитируйте его». И я громко говорю: «Почему вы не привели его сюда сразу когда он еще не был болен? Сейчас он болен! До этого он был просто грустным. Что я по-вашему должен теперь делать?» Что ж, я почти никому не отказываю, но я могу выйти из себя из-за всего этого!

I don't know what field he's talking in. See, "uninhibit somebody." He's assuming that everybody's inhibited. This isn't particularly true either. He's assuming a whole bunch of irrational things — that there are big, black beasts that crouch just below the surface and thin veneer of the society, and these beasts at any moment are liable to bounce free. His level of belief in his fellow man could not be written and sent through the mails! But he believes that the second we would take off any restraint, we would find ourselves confronting a bunch of rather poorly behaved gorillas at the very, very best. If you make somebody freer, they immediately jump for the trees and begin to swing by their tails.

Так вот, не должно быть никакой враждебности между саентологом и кем-то, кто по своей профессии занимается лечением, если только это не одна из тех ситуаций, когда вы уверены, что имеете дело с глупостью того или иного рода. На самом деле единственный раз, когда я испытал враждебность, так это... почему в 1947 году... почему они не стали слушать? Почему в 1955 году они не хотят прочитать ни одной книги?

It is a completely unjustified conclusion, because we discover that when a calm, permissive attitude is taken around a child who has been in bad condition — who has been upset, nervous and so forth ... Calm — that doesn't mean no control. You people who have inherited from psychology the idea that the modern way to do with a child is just to leave them alone and let them run — no, that's not the way you raise children. You have to put a little bit of control on them, otherwise they get sick. You have to control them with certainty and good 8-C or they get sick. Remember that.

Но я могу сказать вам, что мы беспокоимся и мы говорим об очень маленькой части общества, и как один из вас сказал мне недавно: «Почему мы не можем просто перестать обращать внимание на все это? Зачем нам вообще об этом говорить?» Нам незачем об этом говорить! Это самая разумная вещь, которую я услышал на протяжении всего конгресса... «Зачем об этом говорить?» Зачем говорить о людях, которые занимаются лечением, зачем говорить о врачах или о психологах или ком-то еще? Почему бы просто не забыть о них? Ладно. Я сказал: «Ух ты, это хорошая идея. Самая лучшая идея, которую я услышал за долгое время». Так что я решил, что я так и сделаю, и я подумал, что сегодня я должен сказать вам, что я забыл обо всем этом.

And we take this child who has been nervous and upset, and we give this child a little bit greater freedom, a little more participation in the game. We consult with the child as to whether or not it's all right to go to the show. And sure enough, the child's liable to get kind of discombobulated for a few days, wonder what on earth is going to happen. Something's wrong, see? And they'll rattle around and then all of a sudden they'll say, "You know, there's — there's a little reality about this. They really do want my opinion as to whether or not to go to a show." And all of a sudden the kid settles down and becomes a civilized person.

Конечно, победителю очень легко быть великодушным. Когда вы приобрели очень много знаний, позволяющих вам сделать очень много вещей, главная из которых – позволить своим собратьям многое знать и многое делать, вам следует отбросить эти мелкие мысли, понимаете? Теперь вам следует удалиться в какую-нибудь глушь и там поспать. И в один прекрасный день я устрою все так, чтобы я мог действительно испытать подобное чувство!

The way you make an uncivilized person is to deny him civilized conduct. If you assume his civilization and give him the freedom necessary to participate in the game called life, you guarantee his good behavior.

Так вот, у нас было пять лет... пять лет, в течение которых мы постоянно и непрерывно занимались исследованиями, разрабатывали теорию, техники, продвигались вперед. Пять непрерывных лет. Ничто не прерывало эту работу в течение пяти лет. И у нас было пять лет организационного хаоса. Это интересно, не правда ли? Так вот, когда я говорю «хаос», я имею в виду организацию, характерную для человека... где все передают друг другу какие-то бумажки, туда-сюда.

How do you suppose we're ever going to get rid of a criminal population if at all times the criminal on being released from prison is then shunned by the society and never hired for anything? Where can he turn but more criminality?

Нет, боюсь, что свобода не зависит от железных каналов организаций и не процветает в них. Позвольте мне рассказать вам кое о чем забавном, что происходит... что происходило в дианетических организациях и действительно происходит в саентологических организациях... и что объясняет, почему так ужасно перегружен руководящий и административный персонал, а также люди, занимающиеся канцелярской работой. И они действительно перегружены.

Similarly, the backward child has to study longer, has to sit there longer, has to work harder, has to grind harder, in order to get anyplace: less freedom, less freedom, less freedom. They actually get more and more and more stupid. They're dumb, so the thing to do with them is really pour the education to them. Give them examinations; tell them that if they don't get A in arithmetic, Pop and Mom are going to feed them to the garbage man. In other words, threat and duress. Funny part of it is that every child that's being educated already knows arithmetic. The chief invalidation is teaching him again. He already knows how to read, so we teach him how to read.

Это происходит. Это происходит независимо от того, находитесь вы в Лондоне или в Южной Африке. Неважно, где вы находитесь, вы можете не сомневаться, что это будет происходить. Вы нанимаете какую-нибудь девушку, и ее работа заключается в том, чтобы сидеть и печатать на машинке тексты писем. Она должна напечатать ответы всем этим людям, понимаете? Вот она сидит и печатает письма, она очень довольна всем этим, жует жевательную резинку, и она... «Ух ты, это интересно». И не успеваете вы глазом моргнуть, как она оказывается на курсе НСА! Чуть что – и она сразу же перестает работать просто для того, чтобы поговорить с кем-то о Саентологии. Ребята в организации работают упорно – это самое потрясающее, что вы когда-либо видели. Совершенно невозможно создать коммерческое предприятие и сохранить его в таком виде. Так что я просто сдался.

Nobody ever assumes this child can know or do anything, and this attitude continues on throughout his life. Very few people assume anything good about him at all. Nobody assumes that he can do anything. And as long as this is the attitude of the society, look at the enormous danger poised before that individual's eye at all moments. Look at that danger. The danger is "If I really fit myself into this society — a society of people who believe that I am stupid and incompetent, that I have to be taught everything eight times — if I really fit myself in and cooperate with my fellows and do unto others the way I'd like to have them do unto me, with the prevailing attitude, I would be the deadest duck I'd ever met. So I don't dare let myself get into a position where I am in cooperation with my fellows. I have to hold back and stand aloof because it's too dangerous to let these other people run my machinery."

Так вот, это означает, что на самом деле мы в саентологических организациях... что люди стараются изо всех сил ответить на вашу корреспонденцию, отправить ваши заказы, предоставить вам пленки, сделать их копии, сделать то да се... они действительно стараются изо всех сил сделать все это. Им обычно не хватает персонала, как правило они работают около пятнадцати часов в сутки, и обычно еще пять часов кого-нибудь одитируют. Каждый человек в организации является одитором. Я хочу сказать, что вот так обстоят дела. Рано или поздно человек приходит туда, и вот он снова сидит и стучит по клавишам печатной машинки. Он не уходит оттуда, понимаете... он снова стучит по клавишам печатной машинки и вдруг он зовет недавно назначенного руководителя, который написал это письмо, и говорит: «Вы допустили тут ошибку. По-моему, для этого кейса существует гораздо лучший процесс, чем тот, который вы тут рекомендуете». Его сертификат висит тут же на стене, понимаете? На самом деле этот человек мог бы уйти из организации и, вероятно, он мог бы куда-нибудь поехать и заработать значительную сумму денег, однако люди этого не делают; они остаются рядом с организацией, они остаются там. где происходят события.

Now, what do you suppose somebody is doing when he talks to you, but running some of your machinery? And what do you suppose you're doing when you talk to somebody else, but running some of his machinery? And if you thought he was going to run your machinery very, very poorly indeed, you'd sort of pull back the machinery and let him wiggle this corner of that antenna and just about no more.

Происходит еще одна странная вещь: саентологическая организация становится домом для огромного количества людей. Это просто потрясающе. Это происходило в течение пяти лет... это дом. Вы видите какого-нибудь человека каждый день, он сидит на задней веранде и с кем-то разговаривает, и вы думаете: «Откуда взялся этот парень?»

And this is about the existing state of social intercourse. People are willing to let other people run about one one-billionth part of the machinery, because it's too dangerous, because the belief, one person to another, is too poor. And people at all times are being convinced of this with jails, handcuffs, little blue toys standing on corners whirling nightsticks. Everybody's being policed beautifully. The banks police you. The job is always there. They say, "All right. Well, I don't know how long we can let you stay on. You're not really earning your salary, but we tolerate you somehow" — you know, this sort of an attitude, every hand. Quasi-participation — call it that.

Так вот, если бы вы управляли прачечной или промышленным предприятием, которое производит автомобили, то там не было бы постоянно полно людей, которых просто интересуют машины или которых интересует выстиранное белье. Вы просто не увидели бы там такого. И еще одна вещь: если бы вы уволили парня, который отвечал за все детали длиной в три сантиметра или что-то в этом роде, то затем вы не увидели бы, что он так и не ушел с территории предприятия. Вы его уволили, но он никуда не ушел. [Смех в аудитории.] Это ужасно!

If you had every player on a football field afraid to touch the ball, and every player bound and determined that the others were not going to touch the ball either, you'd sure have some football game, wouldn't you? You'd have twenty-two men out there and the ball sitting in the middle of the field, and these guys would be arguing with each other: "Well, you're really not trustworthy to touch that ball. I don't know whether I want you on my team or not, because of so on and so on." Be a great game, wouldn't it?

Так что дианетические и саентологические организации – и я это знаю, поскольку у меня есть пятилетний опыт – никогда не превратятся в бизнес... никогда.

Did it ever strike you that life at large could be as much fun, on its broadest scale, in the fullest definition of a nice football game? There could be as much enthusiasm to even the small, mundane, ordinary things as there might possibly be to playing a very exhilarating game? It's almost far-fetched, isn't it, to think that talking to one's fellow man and engaging in cashing a check and doing this and doing that could be a continuous, exhilarating experience, even though it wasn't big and huge and dramatic.

Так вот, те части организации, которые работают эффективно... которые сегодня работают эффективно... это центр процессинга, сектор одиторов и сектор обучения.

Well, the television sets today convince us that we at least have to be named Webb in order to have any excitement in the society. The only way we can get some excitement is to have somebody bad enough to murder people. The comic books, those serious dime novels they call "the comics" on Sunday — these things are all selling the level of message which the society believes is a game. They believe that there's terrific action and bullets and . . . As a kid, anyone of our generation undoubtedly had the feeling like, well, life wasn't really worth living unless you at least had a war or something going on. You know? We had to have big violence, big game, big stakes. Oh, I've been through a few wars in my day, and I've never been so bored in my life. Why? Because nobody in them knew how to play a game.

Теперь, когда мы не изменяем техники каждые двадцать пять – тридцать секунд [смех в аудитории] и когда один одитор может разговаривать с другим одитором, который завершил свое обучение восемь месяцев тому назад... происходит нечто странное: одитор, который занимается проведением процессинга, очень уверен в своих инструментах и он с большой легкостью общается с другими одиторами, которые также занимаются проведением процессинга. А у одитора, который занимается обучением, наблюдается очень странный взгляд на вещи... я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь, кто преподает биологию, был таким пуристом, таким энтузиастом своего дела, чтобы он был таким придирчивым и упрямым, как некоторые из тех одиторов, которые обучают «Шести базовым шагам». И затем этот человек говорит: «Что ж, хорошо. Итак, вот как я это делаю... я говорю... Что... что же я теперь говорю? Что я... я говорю... я говорю: “Вспомните что-нибудь реальное”, – а затем он вспоминает что-то реальное, и я говорю: “Хорошо”, – правильно? Ладно, хорошо, вот так. Ладно, так вот. “Вспомните что-нибудь реальное”».

It isn't the amount of motion or action, it isn't the stake, it isn't the grandeur of the trappings that make a game. It's the willingness of those about us to play a game which makes a game. And when we lose sight of that, we lose the game and life becomes a serious, onerous, arduous, dog-eat-dog endeavor.

И человек отвечает: «Мм-ммм-ммм, да». Одитор говорит: «Хорошо».

And the degree that people are unwilling to play the game in this society is measured by the number of handcuffs, the number of jails, the number of hospitals and institutions and the number of laws.

Что ж, его инструктор стоит рядом, понимаете? И инструктор говорит: «[вздох] Прояви интерес!»

Now, it takes a few laws to make a game. You'll always have to have some barriers and restrictions to make a game. But when you get too many, you get no game, except this game: the game of making more laws that will make more laws necessary. And that's a game for attorneys, but not for citizens.

Но сектора обучения и процессинга сегодня становятся эффективными и заинтересованными, что весьма интересно. Одиторы МАСХ, например, начинали свою конференцию штатных одиторов в пять часов. Понимаете, они ничего не ели с самого ленча, а в пять часов они начинали конференцию штатных одиторов, и в восемь часов эта конференция все еще продолжалась – никакого обеда. Я это заметил, мне стало жаль этих людей и я заставил их начинать свои конференции в четыре часа. Но одна из таких конференций все еще продолжалась в девять часов вечера! Всем очень интересно, они сравнивают свои заметки, приводят все в порядок и так далее.

Now, wherever we look, then, and find people miserable or unhappy or believing that they could not possibly survive or have a good time, all we're looking at is a community which is composed, in the majority, of people who cannot play a game and will not let other people play one.

Еще одна вещь, которая в течение последних месяцев становится все более и более заметной: люди в Саентологии все больше и больше... там, на Западе... становятся в какой-то степени чувствительными к МЭСТ, понимаете? Они начинают лучше одеваться, начинают носить галстуки и так далее. Самая потрясающая вещь, которую я когда-либо видел, так это один начальник отдела процессинга... до этого одиторы приходили без пиджаков и так далее... и эта женщина – начальник отдела процессинга – вдруг начала вовсю вводить строгую военную дисциплину! Она только что исправила какую-то ситуацию с одитингом и ее уровень терпимости... или ее нежелание управлять умственными машинами других людей было устранено. И вот она смотрит на этого одитора... он пришел на конференцию одиторов, на нем аккуратнейшим образом выглаженная чистая рубашка и галстук. И эта женщина говорит: «Что ж, надеюсь вы не одитировали своего преклира в таком ужасном виде!» Она заставила всех ходить в пиджаках. Невероятно. Да, времена меняются. Думаю, что когда-нибудь в будущем я, вероятно, разработаю процесс, с помощью которого из человека можно будет сделать руководителя коммерческого предприятия.

Now, that's — that's an interesting thing. If we want to classify and qualify the last stages of psychosis, it would be "no game anywhere with nobody and that's that, period." That's also a cactus, like they grow in Arizona Arizona grows good cacti.

И я разработаю процесс, который будет посвящен тому, как управлять коммерческим предприятием. Что ж, я изучал это, но я не знаю, следует ли опускать этих людей по шкале или же поднимать их. [Смех в аудитории.] Мы делаем людей гораздо более сообразительными и компетентными руководителями, однако мы еще не довели их до такого состояния, когда они потеряли бы всякий интерес к своим собратьям, когда они просто сидели бы, уставившись на кипу бумаг и перекладывая их с места на место. Понимаете, именно в этом и заключается работа руководителя. Перекладывать бумажки с места на место. Кто-то кладет сюда какую-нибудь бумажку, а он должен положить ее в эту корзину. Это и есть работа руководителя. И количеством бумажек, которые вы можете переложить с места на место в течение часа, определяется ваша важность как руководителя.

Now, the last stages of exit is simply "no game." And when we get duress and punishment all out of proportion to the communication necessary to continue a game, we get no game.

Что ж, однако этим, к сожалению, не определяется ваш успех как бизнесмена. Это совсем другое дело. Это нечто другое. И чтобы добиться успеха в этом деле, вам нужен такой человек, который может посмотреть на ситуацию, оценить ее, найти решения, позволяющие исправить эту ситуацию, добиться, чтобы их использовали, и воплощать все это в жизнь, пока не будет достигнут желаемый результат. Что ж, мы можем делать таких людей, но они не будут сидеть за письменными столами.

Well now, some people may believe that there is a game in going around and shooting, arresting, fighting, drawing people up in battalions and firing by volley, or playing catch with atom bombs between one agency in Washington and another agency in Russia, but there aren't very many participants to this game, are there? There's no slightest chance for the average citizen to participate in a game called atomic warfare — no slightest chance. They haven't even got a good civil defense outfit that you could join, you know? You couldn't even wear a tin hat — whatever good a tin hat would be.

Что ж, перед нами стоит множество дилемм, у нас есть много трудностей. Так вот, по плану журнал Ability [«Способность»] в течение следующих многих и многих месяцев должен стать национальным изданием и продаваться в газетных киосках по всей стране. Как вы можете представить, это требует огромных затрат времени, усилий, это требует огромных расходов... для этого нужно встретиться с огромным количеством людей. Совершенно невозможно печатать на юго-западе США издание, которое должно продаваться по всей стране. Там не хватит бумаги на все это. Это правда.

But here we have the common denominator of what we could call civilization. Civilization would be, of course, a gradient term. But we could say a good civilization would be that civilization in which the individuals of which it was composed could play a game and knew they could play a game and were playing a game called culture. And if that attitude could exist, you would immediately, of course, have human rights, respect for one's fellows — all these things would fall into line. These are symptoms of how well the game is going.

Просто бумага, похоже, не растет в пустыне. И пока там не научатся производить бумагу из кактусов, ее так и будет там не хватать. Более того, печать журнала Ability на Западе США обходится дороже в два раза, и всю работу нам приходится делать самим, а если печатать этот журнал на Востоке США, это будет стоить дешевле, журнал будет напечатан профессионально, и при этом нам самим не придется прилагать к этому усилий. И как только тираж этого журнала стал расти, я изменил лозунг Хораса Грили на противоположный и сказал: «Ронни, отправляйся на Восток».

And when human rights are being thrown aside, ignored, well, there's no game in progress, that's all — in spite of the childhood bible, the comic strip. It believes that only when you're permitted to murder, kill, rob and burn can a game be in progress. That is the message carried to us by the Sunday papers. And that is the message which every child erroneously learns.

Так вот, слухи – это попытка восполнить нехватку информации. Слухи – это попытка восполнить отсутствующие данные. Это все, что представляют собой слухи.

They think of the Western badmen. It's a lot of fun, by the way, fooling around the West — it used to be a lot of fun. There was very, very little connected with hauling out one's six-gun and shooting somebody else. I mean, there were always a few bad apples around someplace or another, but they killed each other off and the rest of the guys had a good time. That was really what the West was all about.

И когда вы пытаетесь предоставить достаточное количество данных, которые люди хотели бы получить, данных о том, что происходит, вы сталкиваетесь с немалыми трудностями. Вы сталкиваетесь с некоторыми трудностями, поскольку зачастую им неинтересно то, что вы говорите.

Any primitive culture, any frontier, has a characteristic which is not mirrored in our Western stories, which is not mirrored in our Western movies and that great authority on everything — driven home with its gamma rays — the television set.

А сегодня мы в какой-то мере разрешили эту проблему. Я думаю, вам понравится журнал Ability, судя по тому, как идут дела... его тон и так далее. И количество страниц в этом журнале не должно быть ограничено просто из-за того, что на юго-западе не знают, что для печати журналов требуется бумага.

Now, these great authorities all agree that a frontier was a place where everybody shot at everybody. Do you think people who would shoot at you could handle your machinery well? They wouldn't. They wouldn't.

Так что мы попытаемся сделать этот журнал более объемным и мы попытаемся добиться, чтобы дело с этим журналом продвинулось еще дальше. Естественно, когда Ability станет распространяться по всей стране, он в значительной мере утратит что-то из своей индивидуальности или из своего тона... в нем будет меньше подробностей личного характера... поэтому в дополнение к нему нужно будет выпускать еще какой-нибудь бюллетень для членов ассоциации.

The actuality of conduct on a frontier is quite different. And having lived, been raised, on a Western frontier in Montana before it got very civilized, I know very well what I'm talking about. And having seen one later in Alaska, I also know what I'm talking about — that isn't civilized up there yet worth a nickel — and other parts of the world which are frontiers. And everywhere I have gone where men were few, men were valuable, and they ran good 8-C on each other.

Так вот, что касается МАСХ (я только что разговаривал с людьми из Финикса, некоторое время тому назад), все идет очень гладко: курс НСА курс «Бакалавр Саентологии» проходят хорошо, в секторе процессинга дела идут очень хорошо. Люди там пытаются привести все в порядок, поскольку, занимаясь организацией печати журнала Ability и так далее, мы перевезли на Восток часть производственного оборудования. Это то, что мы перевезли на Восток... некоторое производственное оборудование организации, ее аппаратуру, машины и механизмы.

Up in Alaska you go back of the — well, go back in the muskeg someplace, and you see a cabin sitting there. It's unlatched; there's no lock on the door. There's firewood stacked there, there's a frying pan, there's some bacon, there's some flour. All you're expected to do is at least leave as much firewood as you found. If you've got a few more supplies than you can usually use, you could leave those too and you probably would.

Так вот, на самом деле это хорошо, когда деловой офис находится на некотором расстоянии от учебного центра и от центра процессинга. Так что я надеюсь, теперь мы сможем нанять стенографистку и она будет сидеть на своем рабочем месте, она будет выполнять свою работу и напечатает десятки писем прежде чем вдруг возьмет и отправится в Финикс. [Смех в аудитории.]

Here is the level of hospitality and friendship which would be unknown. Wonder how long it's been since somebody in Washington left his front door unlocked so that anybody could walk in and cook himself a steak?

Планы дальнейшего развития Саентологии на самом деле осуществляются уже сейчас. Они материализуются. Работа над ними идет в настоящее время. Как говорят, жребий брошен. Модус операнди, на котором основаны эти планы, очень просто понять, если только вы дадите себе труд взглянуть на него. Он заключается вот в чем: минимум организации, максимум распространения, и в то же время нужно обеспечить, чтобы одиторы были обучены превосходно и чтобы те одиторы, которых обучают они сами, в свою очередь также обладали необходимым мастерством и знаниями. Вот чего мы пытаемся добиться.

So here we're presented with a lying picture of a frontier, and our children are led to believe that the finest thing in the world that you could do is go out and kill everybody.

Так вот, недостаточное общение приводит к появлению слухов. О Дианетике и о Саентологии ходило больше ни на чем не основанных слухов, чем мог бы с легкостью напечатать журнал «Тайм». Я не говорю, что журнал «Тайм» печатает только слухи. Однажды я видел там заметку – кажется, это было в 1947 году, – в которой сообщалось о чем-то, что соответствовало действительности. Да, понимаете... это соответствовало действительности. Я это проверил. Все были весьма удивлены.

Well, why does the kid believe this? And we get to the root of the trouble immediately: because he can't have a game as a kid! He can't even have a game with his fellow children because they're insufficiently well respected, one person to another, by the adults. No respect given them to amount to anything. There isn't any game to play; they can't participate.

Но вы должны понимать, что это море слухов о том и о сем... обычно это является следствием того, что кто-то просто пытается быть умным, но главным образом это попытка восполнить нехватку новостей. Попытка восполнить нехватку настоящих новостей. Что ж, порой мне хочется, чтобы произошло что-нибудь впечатляющее, тогда на линии попали бы настоящие новости и они вытеснили бы некоторую часть слухов. Человек испытывает сильную нехватку драматических событий, и порой он придумывает драматические события, что приводит к самым тревожным последствиям. И поэтому мы время от времени слышим самые разные вещи, понимаете? Мы слышим, что каждый... «Все одиторы на Востоке только что решили прыгнуть в Атлантический океан» – или что-то в этом роде. И мы слышим, что «МАСХ только что сожгла здание суда в Финиксе» или...

They come in and they try to — you watch a little kid about a year and a half, two years old, he's liable to come in and grab a dishcloth while you're washing dishes and try to wipe the dishes. And if you're indoctrinated thoroughly in this Western-hemisphere civilization — heh! — you'll take the dish away from him and put it back up where it won't get broken.

Но некоторые из этих слухов весьма интересны, поскольку отличаются тем, что не изменяются и появляются вновь и вновь; и недавно мне сообщили один из таких слухов – о том, что я нахожусь в психиатрической больнице. Я посмотрел на этого парня – он был репортером из какой-то газеты, ха! действительно никудышным репортером. Я посмотрел на этого типа и спросил: «Откуда, черт возьми, вы это узнали? Где вы это услышали?» Что ж, он не смог ответить на этот вопрос. Но я был очень заинтригован, поскольку раз пять обнаруживалось, что источником этого слуха является клиника Меннингера.

And after you've done this from two years of age to seven years of age, you have somebody who has been thoroughly trained that he can't work. And then when he's thirteen or fourteen and fifteen, that's the time to sit around and hold your head because he's never going to be any good.

Один раз мы тем не менее действительно опубликовали следующий факт: то, что Меннннгер тогда не находился в психиатрической клинике в Вичите. Но поскольку в этом отношении не ведется никакой войны, я не думаю, что следует ожидать каких-то серьезных ответных действий. Мы не пытаемся монополизировать сферу лечения в Соединенных Штатах. Мы не пытаемся монополизировать безумие.

Where'd he get no good? Two to seven. That's an interesting thing. Because he might break the dish. Well, for God's sakes let him break the dish, but don't break the kid!

И сейчас я хочу кое-что сказать о безумии просто в качестве публичного заявления: большой опыт и значительное количество наблюдений, проведенных в отношении такого предмета исследования, как безумие и душевнобольные люди, заставили меня прийти к следующему выводу: помощь душевнобольным людям обычно является попыткой обратить вспять тот селф-детерминизм, который у них еще остался. Человек, который является психотиком, в какой-то момент решил умереть. И с тех пор он так и не принял решения жить.

Now, wherever we look, we find this bad 8-C going on, which is simply a protest by the individual: "I'd better not have anybody else run my machinery because he'll wreck the whole works. And I'm convinced of this, because on every corner, where he's not needed, there's a cop. I'm convinced of this because there are terrific, terrific numbers of books written about the — what you can and can't do: people have to be restrained." And all of this stems out of the fact that we'd better not associate with our fellows or we'll get in an awful lot of trouble. That's kind of it, you know? It's kind of a lesson driven home.

Так вот, почти каждый из нас когда-нибудь чувствовал себя так плохо или был так болен, что говорил: «Лучше бы я умер» – и говорил это совершенно серьезно. Но позже мы приходили к выводу: « Что ж, эта жизнь не так уж плоха... я буду продолжать жить», понимаете? Психотик этого не делает... именно поэтому он и является психотиком. Психотик произносит это настолько серьезно или же он настолько близок к смерти, что он бросает тело и затем болтается где-то на полпути, будучи не в состоянии полностью оставить тело, поскольку оно все еще живое, и не желая вновь брать на себя какой-либо контроль над ним. Вот так он и болтается там, пытаясь умереть.

Well, if that is an existing sort of state of affairs where people — where a half a hundred people can live in an apartment house, as they do in the East, for fifteen years and never even know their next-door neighbor's name — if this sort of thing can happen, they must have fallen apart rather badly, rather widely.

А это общество говорит, что мы должны заботиться о том, чтобы каждый оставался живым, поскольку мы все машины, понимаете? И нет никакой другой жизни, это все, что у нас есть, так что каждый должен продолжать жить. И общество говорит это настойчиво, оно говорит это постоянно... они должны продолжать жить. На самом деле это было бы очень, очень и очень опасно, если бы кто-нибудь узаконил то, что называется «эвтаназией» – это убийство. Понимаете, это было бы очень опасно, поскольку потом обязательно нашелся бы кто-нибудь, кто мог бы воспользоваться этим законом в своих целях. И вот вы идете по улице, вы совершенно довольны жизнью, а кто-то говорит: «Вы знаете, у него могут быть щенята», – или что-то в этом роде, бац! Было бы очень опасно узаконивать это.

Well, if they've fallen apart it becomes an interesting problem to hook some communication lines back up. Because the only way they'll ever be happy is with some lines hooked up. You can sure count on that.

Но, может, нам не нужно придавать такое большое значение идее, что если кто-то дышит, то уже одно это означает, что он хочет жить! Как насчет растения, у которого срезаны все листья и так далее? Оно пытается умереть. Почему? Чтобы оно могло стать другим растением. И чем дольше вы пытаетесь мешать ему быть другим растением, тем тяжелее ему приходится, тем больше трудностей вы создаете на его пути!

It's a very easy process. All you have to do is hook some communication lines up and the rest more or less starts taking place. Because it's just a failure of communication, and these people learn by communicating that their machinery and their beingness and possessions aren't necessarily going to be ruined simply because somebody else tells them something or gives them something or they go out somewhere. You see? They'll learn this on a kind of a gradient scale.

Так вот, к сожалению, психотик попадает в эту категорию. Согласно моим наблюдениям, душевнобольной человек пытается умереть, и он настолько упорно пытается это сделать, что он уже практически ушел отсюда и отправился в область между жизнями. Понимаете, он просто... «Хватит. Я не хочу больше и близко к этому подходить». А затем приходите вы и пытаетесь вернуть ему здоровье, в то время как каждый вектор, каждое усилие этого существа направлены на то, чтобы умереть, он целиком и полностью сосредоточен на этом. Нельзя сказать, что безумие является неразрешимой проблемой. Но это является неразрешимой проблемой в этом обществе, которое сейчас так помешано на выживании.

But let me assure you of this: that if everybody in such a society were to believe that nothing could be done about it at all — let's say they weren't particularly in apathy about it, but they'd simply been taught this as an educative datum, that there is no remedy for antisocial actions — if they all believed this, then you have a guarantee that the situation will deteriorate.

Так вот, это не означает, что вы не можете взять человека, с симптомами душевного расстройства и избавить его от всего этого. Вы можете развернуть этот вектор в противоположную сторону. Но люди, которые по-настоящему душевно больны, пытаются умереть. И если вы только не обладаете неограниченными возможностями, – такими возможностями, что вам ничто не помешает дать этим людям пространство, дать им солнечный свет, предоставить им какое-то общество, какую-то компанию, чтобы свести к минимуму ограничения того или иного рода, то пытаясь излечить безумие вы столкнетесь с огромными трудностями, поэтому ни один одитор, ни один священник не должен (если только он не считает, что у него есть какой-то незначительный шанс на успех) заниматься проблемой безумия. Почему? Да потому, что у нас недостаточно одиторов.

So that's our primary barrier. That's the primary thing we have to overcome with Scientology: Something can be done about it. Not what can be done about it — see, that's up there too high. It is possible for something to occur that would put a person into better relations with life and his fellows. The society doesn't know that, has no inkling of it.

Так вот, совершенно верно, что человек может поправиться. Таким образом, надежда на излечение безумия связана не столько с одитингом, сколько с тем, чтобы предоставить таким людям достаточно пространства, убрать из их окружения достаточное количество рестимулирующих факторов, чтобы обеспечить им достаточную тишину, предоставить им возможность достаточно отдыхать... поскольку измождение и безумие это почти синонимы... обеспечить им достаточную тишину, предоставить им возможность достаточно отдыхать, предоставить им пространство и пищу, чтобы у такого человека мог появиться шанс изменить свое мнение и вновь принять решение жить. Пока он не примет такого решения, вы мало что сможете с этим сделать.

You go to some fellow and you say, "Well now, things are pretty bad and so forth, I know, but have you had anything done about it?"

В книге «Дианетика» было предложено решение проблемы безумия: предоставить таким людям пространство, обеспечить им тишину, позволить им отдохнуть и дать им шанс изменить свое мнение. Существует такое вот решение данной проблемы. Возможно, когда-нибудь в какой-нибудь части этого общества оно будет реализовано или же кто-нибудь попытается его реализовать.

And he'll say, "Oh, I went to this one and I went to that one — there's nothing can be done about it."

Если вы приведете душевнобольного человека в очень маленькое закрытое помещение и проодитируете его, то, возможно, вы добьетесь успеха, а возможно, и нет, просто потому, что существуют эти барьеры, эти ограничения... все в его окружении стиснуто в маленьком пространстве. Это не означает, что одитор, особенно дианетический одитор, не мог бы вызвать значительные изменения в состоянии душевнобольного человека, и одиторы это делали. Это не означает, что этого не может произойти. Это не означает, что если человек является душевнобольным, то нет никакой надежды. Я говорю вам о том, что, как я убежден, представляет собой безумие, и я думаю, что это наблюдение может показаться вам интересным.

There's, by the way, an organization in this country which calls itself the "Better Gyp Bureau." And the Better Gyp Bureau is heavily endowed by anyone who wants to pull a fast curve on the society. This organization, with an office everyplace in the United States, writes continually this message: "Anybody who says he can cure anything is a quack. If somebody tells you that something can be done about it or a condition can be bettered, you should immediately call the Better Gyp Bureau so that we can tell you that the man is a fake."

Безумие, судя по всему, представляет собой желание смерти, которое является настолько сильным, настолько мощным, что человек готов убить практически все и вся вокруг себя в стремлении осуществить это желание. А когда человек вновь принимает решение жить, к нему возвращается душевное здоровье.

Oh, it's fantastic! But that is the truth; I'm not exaggerating it. "Anybody in the country who says he can even start research in any direction toward doing anything about cancer should be immediately shot." And it says continually there that people coming in, saying they can do things for illnesses "which have already been found impossible to heal by competent authority ..." What competent authority is there on the face of this earth that can tell you that there will be no progress in the field of healing? I would say that anybody that said that was an incompetent authority and ought to be asylumed. And yet — yet this is the propaganda we face: "Nothing can be done about it."

Я занимался изучением этого вопроса и проводил наблюдения в течение всех этих лет, и это на самом деле все, что я знаю о безумии. Мне доводилось видеть преклиров, которые находились в гораздо более серьезном состоянии, чем то, в котором, похоже, находится душевнобольной человек. Я видел преклиров, у которых были все проявления, какие бывают у душевнобольных людей, и тем не менее они не были душевнобольными. Я видел преклиров, у которых были рестимулированы такие инграммы, которые могли бы убить и слона, но они все равно были душевно здоровыми. Я видел преклиров, которые были настолько нервными и которые так сильно тряслись, что у них практически вылетали нитки из рукавов, и все же они были душевно здоровыми. Они хотели жить. И поэтому, самостоятельно или с помощью одитора, они избавлялись от призраков и всего того, что ухает по ночам. Эти люди, однако, хотели жить. И поэтому они были душевно здоровыми. Эти люди были готовы взять ответственность за какую-то часть своих трудностей. И поэтому они были душевно здоровыми, и поэтому они могли поправиться.

Do you think it's right for the highways of this country to have strewn upon them more dead and wounded than occurred in the US forces in World War I, every single year? Do you think that's a good, sensible sort of a society? Or does that sort of put people on their nervous edge when they take that wheel? Anybody who can think at all, who can look around him as he drives, is liable to some of the sillier antics. I know I've seen some interesting things occur. I haven't had any accidents myself but one, and I hardly would call it an accident. A woman suddenly — her name was Wanda; she was a psychic reader. She all of a sudden — I was traveling at about twenty miles an hour and all of a sudden she came from the fourth lane over of a four-pass highway. There wasn't even any corner to turn there — car went out of control and suddenly ran into the side of my car, just like that. Didn't hurt me or the car any to amount to anything. I made sure of that — picked the car up and moved it over quickly. But I looked at this girl — she was going hyu-hyu-hyu-hyu-hyu-hyu. She had a driver's license! She couldn't talk for twenty minutes. No two-way communication possible, much less "What accident has occurred?"

То, что мы называем душевнобольным... желание умереть. И возможно, то, что с ним не так, – это что-то незначительное, но он желает умереть. И именно в этом направлении он движется.

I thought, "That's an interesting thing," drove on down the road myself, skipped the whole thing. Few days later I was threatened with having my driver's license revoked for not having written a certain paper in to the driving bureau. You know, you had to make a certain responsibility statement of some kind or another, and not having made out the piece of paper within the twenty-four hours or something that was allowed — not knowing it was necessary, not being guilty of the accident — I find out all of a sudden I'm going to have my license revoked. So I call up and I say, "Now, by the way, I don't want to be facetious or anything like that, but are you revoking the other driver's license?"

Что касается психосоматических заболеваний, то я думал, что психосоматические заболевания были переоценены. Я так и продолжал бы думать, что они были переоценены, но мне встретился один человек, у которого не было психосоматического заболевания. И я начал думать, что «психосоматическое заболевание» – это неправильное название, и это следует называть просто «нежелательные ощущения» или «нежелательное отсутствие ощущений». А если классифицировать их как заболевания, то они станут неразрешимыми. Поскольку название «заболевание» предполагает, что основной причиной того или иного состояния являются какие-нибудь микробы или что имеет место неправильное функционирование каких-нибудь органов или что-то еще.

"No."

И мы обнаруживаем, что психосоматическое заболевание – это, судя по всему, просто нежелательное ощущение или же отсутствие ощущений. И мы обнаруживаем, что психосоматическое заболевание возникает тогда, когда человек должен что-то доказать, но терпит неудачу. И это настолько верно, что если бы вы начали проводить процессинг в отношении хронической соматики, вы могли бы сделать такую вот потрясающую вещь – вы могли бы спросить человека: «Что у вас есть, что могло бы доказать это?» Понимаете, вы не говорите о какой-то вещи. Вы просто говорите ему:

"Why not?"

«Хорошо, что у вас есть, что могло бы доказать это?» И у него будет ответ на этот вопрос. Он осмотрит самого себя и он... «Моя голова это доказывает. У меня есть тело

"She hasn't done anything."

– вот почему. Я в этом... поскольку люди плохо со мной поступали, вот почему у меня есть тело».

No, all she did was run into a car. I failed to make out a piece of paper!

Вы можете задать человеку этот вопрос и избавить человека от целого сервисного факсимиле, которое было описано в 1952 году; вы можете разрешить его, просто задав человеку такой вопрос: «Из чего бы это вас вытащило?», «Во что бы это вас втянуло?». Вы задаете человеку эти вопросы поочередно.

Now, that's a gorgeous state of affairs, isn't it? Yet if you walked into the state police or the licensing bureau or the drivers' license bureau of any of these local governments and you said, "Well now, I am a Doctor of Scientology and we could probably do considerable to decrease the accidents which you have in your state by giving a ten-minute examination to each person who applies for a driver's license. And now we could give them this little examination and then we'll carry it against the records for six months. And at the end of the six months we will have marked everybody who will have had an accident by that time. And then if you agree that this is what happened, then we can institute it as a regular affair, and this isn't going to cost you a thing. We'll even provide the person to stand here and give the thing while the people are taking the other examination."

«О да, у вас болит рука. Хорошо. Так вот, из чего бы это вас вытащило? Во что бы это вас втянуло? Хорошо, замечательно. Из чего бы это вас вытащило? Ладно. Замечательно. Во что бы это вас втянуло? Замечательно, замечательно». А затем – если бы вы сгладили все это – вы могли бы завершить используя следующую команду:

Place after place this has been offered. But it's being offered to people who know nothing else, but they do know that nothing can be done about it.

«Хорошо, что с помощью этого вы можете доказать?» – и вы обнаружили бы, что с помощью этого психосоматического заболевания он может доказать целую кучу вещей.

Yet there's a great oddity about this little examination. It was to determine the accident-proneness of the individual. And we tested it for quite a while and made a very reliable little test out of it. And it's just two sides of one piece of paper. And it actually does — it actually does coordinate beautifully. You can tell, practically by the grade of the person, how long he's going to drive until his next accident, or whether he's going to have one or not.

Таким образом, я думаю, что когда мы занимаемся психосоматическими заболеваниями, мы напрямую противодействуем расчету тэтана о том, что у него должно быть какое-то ощущение и что любое ощущение лучше, чем отсутствие каких бы то ни было ощущений. И что он должен иметь что-то, с помощью чего он мог бы вызвать к себе немного сочувствия и доказать, что он невиновен, поскольку когда мы затрагиваем эти кнопки, то все эти причудливые психосоматические заболевания, которые так замечательно описаны и занесены в нескончаемые каталоги, исчезают.

And we found something very interesting when we started to coordinate this accident-prone test with tone tests and psychometrics — standard psychometric batteries. We found out that they coordinated one for one. They were right straight across the boards. In other words, we weren't testing anything peculiar when we were testing accident-proneness. We were testing just the same things that were being tested over here with personality

«Из чего бы это вас вытащило? Во что бы это вас втянуло? Из чего бы это вас вытащило? Во что бы это вас втянуло? Что это докажет? Что у вас есть, что что-то докажет?»

In other words, this little accident test, which was designed to clean up a few highways, operated as efficiently in telling the capabilities of a person as very elaborate tests over here did. So there isn't very much trouble involved and it's quite an accurate thing to do. It isn't even hard to dream up. But it's being offered to people who know nothing can be done about it at all. Now, you'd think it'd be a very worthy endeavor.

Так что, когда мы имеем дело с человечеством, мы никак не можем иметь дела с заболеванием, если только быть человеком не является каким-то заболеванием. Поэтому, чтобы заниматься хронической соматикой, мы должны немедленно выйти за рамки такого понятия, как заболевание. Хроническая соматика не является психосоматическим заболеванием! Я полагаю, что какая-нибудь хроническая с соматика может быть настолько сильной, что в какой-нибудь науке, занимающейся лечением, ее могли бы классифицировать, как психосоматическое заболевание. Я не просто кидаюсь словами – я пытаюсь дать вам более широкий взгляд на все это.

We coordinated the grades of this test against the ability — because it was given to a lot of students, too — against the ability of the person to run 8-C upon his fellow students. Exact coordination.

Один человек ходит на костылях из-за своих ног, а другой человек ходит на костылях из-за своего разума. Что он делает? Он пытается вытащить себя из чего-то, и втянуть себя во что-то, и доказать что-то.

In other words, we were selecting out of the society the people that nobody ought to let run their machinery until they had some processing and knew what to do with a machine.

И вот вы берете человека, которого никогда не слушали его родители. Он входит и – «шмыг, шмыг!».

Now, here again we have the interlock of interpersonal relations; and this interlock is a very easy thing to look at, to plot, because it's simply how well can a person give a command and see it through to its end of cycle before giving another command? Or how well can a person receive a command and carry it through to its end of cycle before taking another command?

Мама говорит: «Уйди, я занята». В следующий раз...

This is a great oddity, but this give-and-take is civilization. And when people can receive and give commands with ease, when they can control each other to this degree on a give-and-take basis and with certainty, we have a very positive and dynamic culture.

Мама говорит: «Уйди, я занята».

If everybody is simply walking around saying, "Well, they're all responsible and we're just — everybody's going to be responsible and there's no reason for me to give anybody orders and so on," we have everything falling apart. That's an oddity, isn't it? Well, we found out that a person who shouldn't be at the wheels of somebody else's body also shouldn't be at the wheels of a car.

В следующий раз... вся рука, понимаете: «Смотри!»

And so it's a very interesting thing that with the greatest of ease you could pick out of the society those people who would cause the accidents. They evidently amount to about 10 percent. All you'd have to do is knock out their driver's licenses until they had enough Group Processing till they could run 8-C and tolerate a few orders.

«Уйди, я занята».

How can a person possibly drive according to the law if he cannot receive the content of the traffic law? What else will he do but speed if he can't even assimilate the speeding signs? You see? Now that's a command, isn't it? It says "Thirty miles per hour this zone." This person can't receive any orders. Sixty! Ninety! And believe me, if he's in that condition, he doesn't know whether he's got ahold of a steering wheel or a baby bottle. Usually the car is driving him!

В конце концов он берет все тело, понимаете, и он говорит... А мама говорит: «Уйди, я занята».

I said to one of these new cars, I said, "How are you driving your people lately?" You know, it didn't answer? You know, the thing was out of communication? It was crazy!

И парень говорит: «У меня нет ничего, что что-то докажет. Я сдаюсь. Я мертв».

Well, all right. Here we have across the boards, then, the anatomy of a culture. And the anatomy of a culture is the willingness and ability of the people in that culture to play the game with one another, to give orders and complete cycles of action, to receive orders and complete cycles of action, to cooperate. And to form up teams and sides and argue about it. Not necessarily, you know, go out and kill everybody, according to the TV — it's not necessary to fight to have a game.

И много-много лет спустя он видит одитора... он видит одитора, с которым он занимается взаимным одитингом, он видит свою жену, своего друга, кого-то, кто его одитирует. «Я чувствую довольно сильную апатию. Я...» Вот вам и пожалуйста – он все еще пытается доказать это своей матери. Вот только к этому времени у него есть множество вещей, которые заменяют собой его мать: столбы, на которых висят ворота, жены и всякие другие вещи, понимаете? Он пытается доказать это кому-то. Но если вы посмотрите на расчет, который стоит за всем этим (из чего это его вытащит, во что это его втянет, что это докажет?), все очень просто.

When you are playing an interesting game of chess with somebody, are you fighting with that person? No. When you're playing football, unless everybody on the other team is mad or everybody on your team is mad, it doesn't generate into a fight. It's a game. It's only when things get very gameless that we have to have a fight; and that convinces everybody, you know, that a game is in progress.

Но тут есть еще один фактор, в силу которого психосоматическое заболевание является очень подозрительной штукой. И этот фактор заключается вот в чем: вы должны сделать так, чтобы тэтан оказался в состоянии изобрести целую новую категорию заболеваний, прежде чем он согласится расстаться с каким-нибудь заболеванием, которое у него есть.

Now let's take a look at somebody who is unable to receive an acknowledgment. Do you know there are a lot of people around who are unable to receive an acknowledgment? An auditor in Phoenix the other day did a very interesting thing. I told you all about this: Got in front of the lady and said, "Good!" You know, received an acknowledgment.

Так вот, если говорить о заболеваниях, то я ни на секунду не допускаю, что какой бы то ни было одитор, работая с каким бы то ни было тэтаном, что-нибудь вылечит. Он изменит этого тэтана, он даст ему другой шаблон, но говорить, что он больше никогда не будет ничего чувствовать? Говорить, что он больше никогда не сможет заболеть? Что он никогда не сможет прийти на призывной пункт и сказать: «А?

The actual thing about it is, never in her life had she ever received anybody's acknowledgment. She had said yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, and they'd said yes, but she never heard the yes. She just went on yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap. And they would — people would say, "Yes, Gertrude." And it never got through. Stuck telephone line, you know? It's one way only. Such a person requires an impact before they know they've been acknowledged.

Вы хотите меня? Ха-ха!» [Смех в аудитории.] Что за грязную шутку мы пытаемся сыграть с людьми?

I had a fellow one time; he was quite drunk on board ship. He came roaring aboard ship at about 2:30 in the morning. There wasn't hardly anybody around. We'd just come in; everybody was dog-tired. The boy on the gangway was standing his watch without an officer of the deck. And this guy, who had just been assigned to us in a draft, slips off the ship and comes back roaring drunk, going to bust everything up. I peeled off the bunk and went out to see what all this commotion was.

Мы должны дать ему способность делать все это осознанно, чтобы ему не нужно было скрывать тот факт, что он это делает, и делать это навязчиво. Это, пожалуй, единственное, что мы можем изменить в этом.

He'd thrown the quartermaster's notebook and a spyglass and so forth — he'd thrown these overboard. And I said something to him — just said it straightaway — told him to snap out of it. He didn't receive any acknowledgment. There was no statement made to him; he didn't receive a communication at all. He received no acknowledgment for what he'd been doing. I told him he shouldn't do that — that was an acknowledgment of what he'd been doing. There wasn't any communication there at all.

Следовательно, если мы будем в значительной степени фиксироваться на заболеваниях как таковых, то это не будет вознаграждено... никогда! Но если мы будем уделять огромное внимание тому, чтобы повысить способности человека до такого уровня, когда он будет в состоянии даже болеть, то это принесет нам большие дивиденды. Следовательно, Саентология вовсе не является наукой, занимающейся лечением, поскольку одна из функций Саентологии заключается в том, чтобы привести человека в такое состояние, когда он будет способен заболеть!

He went on roaring around, practically walked through me and so on. So, took him by his tie and ptock, ptock, ptock, ptock, ptock, ptock, ptock, ptock, ptock, ptock!

Так вот, это те вещи, о которых мне нужно было в течение долгого времени думать и говорить с одиторами, с преклирами; и это те два вывода, к которым я совершенно определенно пришел. И это вот что: наше собственное здоровье, здоровье организации, а также реалии самого процессинга требуют, чтобы мы не рассматривали себя в качестве тех, кто занимается лечением душевно и физически больных людей.

He said, "Oh, hello, Skipper."

Если человек хочет умереть, если он считает, что жизнь совершенно невыносима, то кто мы такие, чтобы приходить и говорить: «Ты должен жить», особенно, когда такое нарушение его селф-детерминизма является невозможным. Душевнобольной остается душевнобольным лишь потому... он остается душевнобольным лишь потому, что он не хочет жить. Это уровень смерти, который является более глубоким, чем сама смерть. И на самом деле смерть – это замена безумия. Вы можете исследовать все это на полном траке. Вы обнаружите, что смерть была заменой... это был суррогат... хороший, быстрый способ. И единственный способ, который существовал до этого заключатся вот в чем: «Послушай, ты сделал меня таким сумасшедшим... ты должен перестать наказывать меня, поскольку ты сделал меня таким сумасшедшим, что теперь я не могу ничего сделать, я не могу ничего контролировать, я не несу никакой ответственности, и мои постулаты не работают. Так что ты можешь меня наказывать, если хочешь, но это не принесет тебе никакой пользы, поскольку я теперь даже не реагирую на это. Я даже не знаю, кто меня наказывает». И этот вид безумия был настолько невыносим, что спустя какое-то время кто-то изобрел смерть.

All right. There's a certain percentage of people like that in a society and they kind of spoil it for the rest of us. What's their idea of an acknowledgment? Let you run into them, of course. Crash, crunch — "(sigh) Somebody else is in the world, too."

Тэтан ходил тут и там, нашел несколько парней и сказал им: «Эй, знаете что? Подумать только! Ха! Посмотрите-ка на это, я мертв! Смотрите!» Бум! Крупное изобретение. Колесо и лук со стрелами вообще ничто по сравнению с этим!

When they've finally badgered you and hounded you and so forth .. . There's the lighter variety — they've badgered you and hounded you and talked to you and said the same thing over and over and over and over and you've kept saying, "Yes. Yes. All right. We'll do it. Okay," and so forth, they just keep right on, keep right on — you finally say, "Damn it, shut up!"

Итак, насколько я могу видеть, жизнь может быть приятной игрой почти для каждого, если только человек не решил окончательно и бесповоротно, что это невозможно, и не собирается одуматься. Если вы можете с ним общаться, то вы всегда можете изменить его решение на этот счет, при условии, что вы говорите с ним, как с тэтаном... как с духом. Если же вы говорите с ним, как с телом... Кто-нибудь когда-нибудь находил ту часть тела, к которой нужно обратиться, чтобы заставить одуматься тело. Все это было бы почти невозможно, если бы мы ждали, пока тело не одумается, как это делают некоторые «черные пятерки». Такой человек сидит, получая одитинг, и ждет, пока тело одумается, понимаете? «Что ж, оно еще не одумалось. Пока еще не изменило своего решения. Нет, я прошел этот процесс... оно еще не изменило своего решения. Что ж, я думаю, в этой Саентологии нет ничего такого... она не смогла заставить мое тело изменить свое решение».

"(sigh) Somebody spoke to me." They found it out right then.

Индивидуум, которому дали уверенность в том, что он является бессмертным существом, который понимает, что он бессмертен, – а он с величайшей легкостью понимает это, когда экстериоризируется, – такой индивидуум получает величайший дар, который ему только может преподнести его собрат... и это просто величайший дар, поверьте мне. Знаете ли вы, что человек сражался, истекал кровью, сквернословил на протяжении тысячелетий в призрачной надежде, что кто-то был прав, когда сказал, что он может попасть в рай? А вы, как одитор или как студент, изучающий Саентологию, можете предоставить человеку бессмертие, не когда он умрет, а прямо сейчас.

Well, you know, my machinery — I don't know about yours — is delicate. And when people tell me that sort of thing and so forth, I generally short-circuit a couple of antennas and things like that.

И поэтому я не думаю, что вы должны ударяться в науки, связанные с лечением, или рассматривать себя в качестве того, кто занимается излечением душевно или физически больных людей, в то время как вы располагаете даром, который настолько безмерно превосходит все это, что никакие сравнения просто невозможны. И поэтому я не хочу, чтобы вы не ставили в грош самих себя или те знания, которыми вы располагаете. И я хочу, чтобы вы овладели всем, что вы знаете, и я хочу, чтобы вы были в состоянии использовать это знание уверенно.

But gee-whiz, it's hard to have a civilization where you've got these terrifically base levels of contact — where it's only an impact that can communicate, you know? Because these people go around and find impacts so they'll know they're in communication. They're not the kind of people you want running your machinery. And so we get a society falling apart.

И какая бы ни была у меня миссия на данный момент здесь, на этой планете, она будет успешно выполнена, когда будет сделано то, о чем я сейчас сказал.

We run into one of these people, we'll run into ninety-nine good people. We run into one of these people — we're hit hard enough, we say, "What do you know, ninety-nine other people are just like this, that makes a hundred." We say, "Well, that's life. That's society."

Спасибо.

And here we are, a vast number of people who are good, decent people, going around, looking at life, not having too bad a time with it, successful in our own way, able to talk to our fellows very well — making, really, two errors. One: that it's — there's any liability at all in talking to anybody. There is no liability at all in talking to anybody. We make an error when we suppose there is. There isn't even any liability in talking to a cop.

Of course, I'm not going to say what you have to say to a cop to get an acknowledgment through. I ran into one cop one day; I had to ask him, "Where did you learn to drive?" This was non sequitur enough so that he kind of blinked on this. "How do you know what good driving is?" I mean, I wasn't the guy who was arrested, by the way. He was pestering somebody on the sidewalk, so I merely went over and horned in. None of my business at all.

So I asked the cop where he learned how to drive, where he thought he was going, what kind of a car he was driving, if he was married. Why was I doing this? I asked him for his license and his identification card. By the time I reached into my pocket and pulled out a notebook, he got in his car and drove off.

It was none of my business. Or maybe a society is everybody's business. If you're playing a good game at it, believe me, it is everybody's business.

Now, the other mistake that we make is that nothing can be done about it. Yeah, an awful lot of things can be done about it. We see somebody sitting there and they look thuuh, you know? We ask them, "What's the matter with you?"

You know, that person would have to be practically psycho in- order to give you any kind of a growl or be offended or anything else. They usually answer you, and they tell you and so forth.

We bump into somebody in a streetcar or on a bus, in a hall, so forth, we don't say anything to them at all. Why not? Somebody talks to us huffily, snaps and snarls a little bit. What I usually do to them is say, "Gee, what did you have for lunch?" Anything to snap them into another communication line.

But there isn't any reason for either ourselves or the society to go on making these errors. Auditing is basically communication. We have the vast, vast advantage today of knowing the formula of communication and knowing what communication can do and how to use communication.

There's one point I would like to make now, is that a lot of auditors penalize themselves on communication by being auditors. Therefore this group, or the group of Scientology, could penalize itself. Because it knows so darn much about communication, it then feels totally responsible at all times for using it in its most optimum state. And this is a rather sorry state of mind, believe me.

This fellow walks all over your toes, you know, and bumps into you and knocks the package out from underneath your arm and so forth, and you want to say to them, "Where the hell do you think you're going?"

Instead of that, because you're a good auditor, you figure the guy is pretty badly out of communication and you pat him on the shoulder or something like that. You either don't talk to him or you give him some auditing or something, you know? Liable to do the most remarkable things. Well, this is a kind of a slavery in itself, isn't it? Hm?

Well, let me tell something real funny about this. Although you know optimum communication, even if you know optimum communication — or because you do — not one person present could be sloppy enough in the use of communication to deteriorate this society in any way. Because you know what communication is, you have at once some responsibility for the way you communicate, and to communicate perfectly when you have to. But you also need not assume the total responsibility of always communicating perfectly. This would be irrational, wouldn't it? It'd be . . . (applause)

Now, I want to tell you a little process, just to wind up this lecture — little process. Very germane to this. Very remarkable. You sit down and ask a preclear who is worry, worry, worry, worry, worry, worry, worry, worry, worry, worry, worry, worry — you just ask him over and over, "Well, what can be done about it?"

And he'll give you the social response: "Nothing."

Ask him again, "What can be done about it? What can be done about it?"

Now, somebody rushes in to you — maybe you're running an office or something of the sort — and they rush in and they say to you, "And the mail all got ruddy-rodded and we didn't put any stamps on it and it went in the mailbox and — ooh!"

And you look at them and you say, "Well . . ." You know that you're perfectly at liberty to say, "Well, you damned fool! Next time I catch you doing anything like that I'm going to fry both of your ears." You're perfectly at liberty to say that.

As a matter of fact, people feel better and that's usually more acceptable when they've pulled a boo-boo than anything else. I know I practically made somebody well one time: I just started — sat down and started insulting him. Found out his level of communication acceptance; it was insults. I said, "You're one of the dirtiest louses I ever met in my life. What a dog."

And the fellow — "(sigh) At last you understand me."

Well, you could just ask this person, "Well, what can be done about it?" or "What can you do about it?"

If you wanted real smart help around you, you'd never solve their problems for them. You'd go on solving the problems on an executive level, but you'd just keep asking them, "Well, what can be done about it? What can you do about it?" Person after a while will sit down and consciously lay out a half a dozen solutions, one right after the other — bang, bang, bang, bang, bang — instead of no solution or just one solution, you know? They could lay out a half a dozen solutions. "What can be done about it?" You've rehabilitated their ability to independently arrive at a solution to a situation, no matter how bad it is.

In the first place, they believe that doing nothing is a solution. And I can tell you from our researches that the one thing that you must not do about things is nothing. No matter what you do, no matter how wrong you are, don't do nothing. That's the most fatal course. Sounds odd, but it's true. To do nothing is fatal.

You know why? It'll even turn off your memory. It pulls you right straight out of the responsibility level and drops you down into ownership and then hide. See? You say, "Well, I can't do anything about it. That's the end of that." And you know, you'll feel terrible, right away.

You run this process on a preclear — ask him things that he doesn't have to change. Now that sounds like a good process, doesn't it? Things he doesn't have to change, he doesn't have to control, he doesn't have to work with, something like this — and he'll just get sadder and sadder and sadder and sadder.

The things wrong with a person who is very hectically worrying about all the things he has to do, is because he doesn't have enough to do. That's all. It's just a scarcity of doingness. That's what's wrong with him.

Well, a scarcity of communicatingness is usually what's wrong with communication. So, when in doubt, communicate.

Now, we used to have in Dianetics a great deal of understanding, and we still do have, of what can be done with words to an unconscious person. Here's this fellow lying there, he's unconscious and we start talking. Nyyaah!

Do you know what's wrong? It's the scarcity of the words in the vast absence of words. We put a few words in this complete vacuum of words and they stick. Do you see that? They become so valuable, he cherishes them so much, that he pulls them straight in with total command value. Doesn't question them at all. And that's how an engram phrase becomes aberrative. There are too few of them, and so each one, to an unconscious person, is a pearl or a diamond, and they hold it — you know communication is real scarce right there.

What he hopes is that he'll get enough communication to run it out. And if you stood there and you said yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, yap, on and on and on and on and on, and quoted the Constitution of the United States and the Bill of Rights and the Magna Carta and the Volstead Act, you know the person would finally wake up? "Phew!" And if you added a few more and got him out of that state there wouldn't be one phrase you uttered to him that would be aberrative! Give him enough communication and you run it out. Give him a little communication and he'll hold it pressed preciously to his bosom. Now, that's something to know. That's something to know.

So you could say to an auditor who has done a lot of auditing the following process with considerable result, and that's "What could you say to an unconscious person?" He's liable to comm lag on this quite a bit, because he doesn't feel free to talk to people under certain conditions.

Well, a person ought to feel free to talk enough to run anything out and that's how free you ought to feel. Don't inhibit your communication; enlarge it. Don't be upset because somebody's liable to say you are obsessively communicating. Tell them they're obsessively inhibiting!

Just because you know a lot of these things puts a responsibility on you, but just because you know Scientology is no reason or license to stop living. You should be able to live much more fully. But you feel very free to use or not use exactly what you know, to use it as you think it ought to be used, to create the effect you want to create or just to create a random effect. That's a wide license, isn't it? The material is yours. Go ahead and take it.

Thank you.